«Я задавалась вопросом: не психопатка ли я, раз не боюсь?». Монолог журналистки «Медузы», которая работает внутри России, несмотря на риск. Она размышляет о цензуре — и о том, как устроена ее жизнь

«Я задавалась вопросом: не психопатка ли я, раз не боюсь?». Монолог журналистки «Медузы», которая работает внутри России, несмотря на риск. Она размышляет о цензуре — и о том, как устроена ее жизнь
13:00, 13 Май.

В конце апреля в Берлине открылась выставка «No», организованная «Медузой». В этом проекте мы оглядываемся на события последнего десятилетия, свидетелями и невольными участниками которых стали сотрудники редакции. Изучив собственные заголовки, мы выбрали понятия, определяющие современную эпоху: от диктатуры и поляризации до страха и надежды.

Каждая тема раскрывается через работы художников, а также истории журналистов и друзей «Медузы». Кроме того, мы выпустили невероятно красивую книгу о выставке (покупайте ее в нашем «Магазе»).

В книге можно прочитать дополнительные эссе и монологи, посвященные темам выставки «No». Мы публикуем один из этих текстов, в котором о цензуре рассуждает внештатная журналистка «Медузы», работающая в России, несмотря на неизбежные риски.

Из соображений безопасности мы не называем ее имя. Если вы в Берлине, приходите на нашу выставку! Она открыта до 6 июля 2025 года каждый день, вход свободный. Подробности тут. Друзья и знакомые знают меня под одним именем, коллеги и источники — под другим.

Никому из них я не могу рассказать всю правду о себе. Первым не стоит знать, чем я занимаюсь. Вторым — подробности моей личной жизни: в каком городе я родилась, в каком университете училась, где работала. Словом, жизнь журналиста, который работает в независимом медиа и при этом остается в России, похожа на шпионский фильм.

Обычно все происходит на автомате, но иногда случаются сбои. На дне рождения близкой подруги незнакомый человек протягивает руку: «Привет, я Леша».

В ответ я несколько секунд силюсь понять, как представиться — настоящим именем или псевдонимом. Все это время я пытаюсь проанализировать, может ли новый знакомый стать потенциальным героем какого-то материала? От этого зависит, какое имя я выберу.

Временами я чувствую себя патологической лгуньей. Человек рассказывает мне личные истории, а я не могу ответить взаимностью — и даже сознаться, что я чего-то недоговариваю. Это угнетает, я постоянно испытываю стыд. Когда мне пришлось придумывать псевдоним, я чувствовала себя максимально глупо.

Мне надо было из ниоткуда выдумать какое-то имя. Я проходила разные этапы принятия этого — от разочарования и грусти до невероятной злости и усталости. У меня есть редкая возможность делать важные вещи, не сталкиваясь с цензурой.

И в отличие от коллег, которые были вынуждены уехать, я могу оставаться в привычных, комфортных условиях. При этом я чувствую себя самозванкой. То, чем я занимаюсь, это журналистика в изгнании — свободная журналистика.

Но я сама — не в изгнании. У меня много знакомых, которые в России все еще работают в подцензурных изданиях. Эти журналисты продолжают бороться за каждую запятую, а из их текстов продолжают удалять куски, которые кажутся руководству тревожными.

Я с таким не сталкивалась. Из моих текстов удаляют то, что скучно. Это не происходит по цензурным соображениям. Объективные причины переживать из-за моей безопасности у редакции, конечно, есть. Журналисты в России действительно сталкиваются с преследованием, получают штрафы и тюремные сроки.

Чтобы этого избежать, я работаю по протоколам безопасности. Номер адвоката на всякий случай выучен наизусть. Но следовать протоколам бывает сложно. Например, мы с редакторкой держим связь в мессенджере Signal.

В России он не работает без VPN — это не очень удобно, но в других мессенджерах мы не переписываемся из соображений безопасности. У меня на телефоне три разных VPN — когда один сбоит, я переключаюсь на другой. Постоянно приходится жонглировать этими сервисами, и бывает такое, что на какое-то время я, по сути, остаюсь без связи.

В такие моменты моя редакторка в невероятном стрессе и думает, что меня уже нужно откуда-то вызволять. Из-за моей безопасности она переживает гораздо сильнее, чем моя мама и я сама.

Подробнее о выставке«Медуза» открывает в Берлине выставку «No». Это посвящение тем, кто продолжает сопротивляться Журналисты и художники размышляют о последнем десятилетии — и о жизни в сломанном мире Независимого журналиста в России в любой момент могут раскусить, но долгое время я совсем не чувствовала страха.

Я даже задавалась вопросом: не психопатка ли я, раз не боюсь? Впрочем, постепенно страх начал проявляться — и тем сильнее, чем чаще близкие спрашивали, не боюсь ли я и достаточно ли мер безопасности принимаю.

В какой-то момент я даже попросила не спрашивать меня об этом. Просто на автомате краем глаза смотрю, не следит ли за мной кто-нибудь, нет ли вокруг подозрительных людей.

И убедившись, что их нет, просто живу свою жизнь и делаю работу. В начале войны я думала, что люди поддерживают войну, потому что не знают, что происходит на самом деле. Тогда мы с моей подругой стали печатать антивоенные плакаты с лозунгами вроде «Нам нужна любовь, а не война!» и расклеивать их по улицам в центре Москвы.

Было такое, что мы успевали отойти всего на несколько десятков метров, как рядом с плакатом останавливался человек и сдирал его. Не сотрудник коммунальных служб, а обычный — хорошо одетый, вероятно, образованный и состоятельный — человек.

Это сильно деморализовало. Оказалось, проблема не столько в том, что журналисты не могут рассказывать правду о войне, сколько в том, что люди, которым эта правда адресована, не хотят ее слышать.

Покупая наши книги, вы поддерживаете «Медузу»В издательстве «Медузы» вышел каталог выставки «No», которую мы открываем в Берлине 26 апреля Ну как каталог… на самом деле целая книга. Вы можете купить ее уже сейчас Внештатная журналистка «Медузы», живет в РоссииЕе имя мы не называем из соображений безопасности.

Рубрика: Новости. Читать весь текст на meduza.io.